Учредитель: Правительство Республики Башкортостан
Соучредитель: Союз писателей Республики Башкортостан

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
Издается с декабря 1998
Прямая речь

Три абзаца от Савельева

Привет, я Игорь Савельев. Каждую неделю на сайте «Бельских просторов» я буду отпускать комментарии по событиям литературного процесса. Надеюсь, со временем ко мне присоединятся мои молодые коллеги, хотя я и сам еще не очень стар.

По-настоящему серьезных и значимых литературных журналов так мало, что не удивительно, что все они наблюдают друг за другом с пристальным интересом. Условный приз за креатив этой осени может получить «Октябрь», презентовавший неделю назад сдвоенный российско-китайский номер. Оказывается, главный литературный журнал Китая тоже носит название «Октябрь» («Шиюэ»), он основан в 1978 году после т.н. «Культурной революции», то есть он сильно младше российского собрата, но тиражи, конечно, не сравнить. Вот «Октябри» и выпустили совместный номер, где напечатали многих заметных российских (Роман Сенчин, Евгений Попов, Валерий Попов, Александр Кабаков) и китайских писателей. Интересно, что происходит это на фоне ситуации, которая встревожила многих: власти Москвы выселили «Октябрь» из помещения, которое он занимал лет семьдесят. Несведущий человек скажет – ну, подумаешь, редакция переехала. Только, по-моему, переезжать было некуда (новый адрес журнала на сайте не значится, не исключаю, что его делают теперь дистанционно, «на коленке»), а во-вторых – потеря литературным журналом помещения в центре Москвы – трагедия, которая всегда рассматривалась в литературной среде практически как «смерть журнала».

 

Об этой опасности заговорили не в 90-е, которые принято называть «лихими» (и именно тогда журналы переживали обвал тиражей и обнищание), а в относительно сытые нулевые. Тогда-то, насытившись нефтедолларами, власть и обратила внимание, что «золотые» помещения в центре занимает такая непонятная бизнесменам и чиновникам культура, как толстые журналы, да еще и мало платит за это. Когда-то журналам установили льготные арендные ставки. Сейчас трудно вспомнить, для кого прозвенел первый звоночек лет десять назад. Кажется, для «Нового мира»: его здание, принятое на баланс еще Твардовским в конце 60-х, парадоксально оказалось бесхозным. Поскольку всё постсоветское время федеральный центр и московские городские власти не могли договориться – кому из них оно принадлежит, «Новый мир» подождал и тихонько выиграл арбитражный суд как «добросовестный арендатор бесхозного помещения на протяжении более 15 лет». Тут-то власти очнулись, сломали решение суда и заговорили о выселении «Нового мира». Помню, что именитые писатели подписывали какие-то петиции, и выселение удалось отменить. Сегодня «Новый мир» работает по прежнему адресу, но, естественно, без серьезных гарантий.

 

Тогда, объясняя, почему толстый журнал такой значимости не может делаться на дому или сидеть в каком-нибудь коворкинге на окраине, писатели объясняли: а место встреч литераторов, место, куда могут придти авторы из провинции?.. А уникальный архив?.. Библиотека?.. Прямо говорилось – стоит выселить такой журнал из «культурной среды» московского центра – и он умрет. Но оказалось, что, во-первых, эти аргументы чаще всего – пустой звук для чиновников, а во-вторых, толстые журналы более живучи, чем думалось даже их редакторам. В последние несколько лет тихо-тихо лишились помещений несколько журналов. Сначала из «Дома Ростовых» на Поварской попросили «Дружбу народов»: в 2012 году на эту тему было много публикаций в СМИ. Потом – уже совсем тихо – с Большой Садовой съехало «Знамя». Так тихо, что об этом даже мало кто знает из авторов, нечасто бывающих в редакции (теперь она сидит в Воротниковском переулке). Потом – эта история с «Октябрем», тоже окруженная странным молчанием: для всего литсообщества стала сюрпризом большая статья об этом – «Октябрь стерли ластиком»: ее опубликовал Павел Басинский в «Российской газете» https://rg.ru/2017/05/29/reg-cfo/basinskij-s-kulturnoj-karty-moskvy-nezametno-ischez-zhurnal-oktiabr.html. Сами сотрудники «Октября» ничего об этом не заявляли и довольно долго воздерживались от комментариев даже после выхода этой статьи.

 

Оказалось, однако, что продолжают выходить и «Октябрь», и «Знамя», и «Дружба народов», ничего не растеряв. Я не веду к мысли, что риторика «переезд равен смерти» оказалась неправдой. Я радуюсь тому, что запас прочности у толстых журналов остается большим. Они пережили и катастрофу с подпиской в 90-е, катастрофу с потерей массового читателя и тиражей, сейчас переживают период потери советских же помещений, но не сдаются. Но сколько испытаний им еще предстоит?    



Читать далее...

Уголок журнала

Из картинной галереи
1 (10).jpg
1 (10).jpg
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009)
О.Цимболенко. Портрет велосипеда (2009) Молодые художники Уфы
Мост через р. Белая
Мост через р. Белая
Зимний вечер (1983)
Зимний вечер (1983) Константин Головченко

Публикации

Александр Александрович КУЗЬМЕНКОВ (р. 1962) – прозаик, эссеист, литературный критик. Родился в Нижнем Тагиле. В 1984 г. окончил филологический факультет Нижнетагильского государственного педагогического института. Был монтером пути, учителем, рабочим цветной и черной металлургии, журналистом. Печатался в журналах «Бельские просторы» (Уфа), «Волга» (Саратов), «День и ночь» (Красноярск), «Зинзивер» (Санкт-Петербург), «Сибирские огни» (Новосибирск), «Урал» (Екатеринбург), «Зарубежные задворки» (Германия), «Новый берег» (Дания), «Слова, слова, слова» (США); «Литературной газете» (Москва); издательстве «Franc-Tireur» (США). С 2010 г. занимается литературной критикой. Лауреат премии «Серебряная пуля» (США, 2009), премии журнала «Урал» в номинации «Литературная критика» (2012), премии журнала «Бельские просторы» в номинации «Литературная критика» (2012).

Премия имени Ляписа. Заметки о премии И. П. Белкина - 2013

№ 9 (178) Сентябрь, 2013 г.

 К истории вопроса: «Русского Букера-2008» получил елизаровский «Библиотекарь»: «мачете импортного производства», «коряжистые ветви». «Большую книгу-2009» – тереховский «Каменный мост»: «убедительно сгораемая жизнь», «девушка не выглядела запоминающе красивой». «Русскую премию-2010» – петросяновский «Дом, в котором»: «череп, усохший от долгого пребывания в могиле», «душный парфюмерный дух». «Нацбест-2012» – тереховские «Немцы»: «возненавиденный всеми», «страдающе за префекта». Потому отчеты о литературных премиях читаются тоскли… простите, страдающе и коряжисто, под стать скорбному листу безнадежного больного. Полный афедрон, сказала бы еще одна букероносица.

Понимаю, что несколько опоздал с разговором о премии Белкина. Но, может статься, это и к лучшему: после «Нацбеста» тенденция выглядит еще отчетливее. А «Русский Букер» и «Большая книга» довершат с успехом начатое: им не привыкать.

 

I

Премию И.П. Белкина в этом году присудили… Впрочем, для начала предоставим слово координатору Н. Ивановой: «Нас интересовало развитие настоящих пушкинских традиций. Нас интересовал современный взгляд художника, нас интересовало, насколько он чуток к слову».

Вот теперь можно продолжить. Итак, премия Белкина досталась И. Поволоцкой за «Пациента и Гомеопата». Манерный подзаголовок «совецкая повесть» не сулит ничего доброго и как-то слабо корреспондирует с пушкинскими традициями. Вы в состоянии вообразить «Станционного смотрителя» с довеском «расейская повесть»?.. Но подождем огорчаться: возможно, история о послевоенной Москве, ее обитателях и модной в ту пору гомеопатии и впрямь заслуживает совецкого эпитета.

Пушкинская традиция, на мой взгляд, состоит в предельной простоте и ясности: «Мы стояли в местечке ***». Да что вы, право? – сущий моветон. Фразу надо вывихнуть анастрофой и разорвать по живому, чтоб читатель наверняка споткнулся: «Леля на втором курсе училась. Иняза». В местечке *** стояли. Мы. К чему подобное членовредительство? – то ведают Бог и Поволоцкая. Впрочем, все только начинается…

«На биологии в школе его мутило от всяких там органов размножения, пищеварения, он не желал знать, как устроено там внутри у людей, вообще содрогался подростком от тычинок и пестиков, но и раньше, ребенком, когда такой настоящий доктор, профессор ростом под потолок – вправду или казалось? – выслушивал его, равномерно и отчужденно прикасаясь холодным стетоскопом к нежному, уже начавшему полнеть телу, Женя вздрагивал от каждого движения профессорской трубки и прикрывал глаза, чтобы не видеть багровое профессорское ухо с седыми волосками, склоняющееся над ним, маленьким, защищенным только с той стороны – а профессор велел, чтобы он поворачивался, – защищенным, где Настя…»

Утомились? – а ведь это лишь половина безразмерного периода; человеколюбие не позволяет тащить публику из конца в конец предложения. Фраза Поволоцкой похожа на подтаявший ирис – приторная, липкая, тягучая: 137 слов, 152, 141, 179… Однако не в количестве дело, а в качестве. Готовьтесь, сейчас буду цитировать – долго и обстоятельно, потому как в одиночку маяться скучно: «Внутри его не по годам крепкого остова воют трубы песков, жары, верблюдов, горячих троп, белой раскаленной земли». Странное дело, отчего верблюды вдруг вострубили? У дромадеров коллективный приступ метеоризма? Продолжим наши экзерсисы: «Они везли и гнали ее, гордую девочку с отобранным ребенком и расстрелянным мужем». Простите, опять не понял: как можно гнать расстрелянного мужа? Текст украшен алмазной россыпью плеоназмов: «денежные купюры», «болотистая трясина», – сделайте милость, объясните авторессе, что купюра и есть дензнак, а трясина и есть болото. И венец всему: «прибулавченная букашка», «монументальное чело с мрачным лбом»

Что-то мне не по себе. «Цикута, – гуманно подсказывает искушенная в гомеопатии Поволоцкая, – одно из лучших средств для предупреждения дурноты». Да, да! Цикуты мне! Желательно, летальную дозу…

Во избежание повторного приступа надо бы сменить тему. Но, как на грех, говорить здесь больше о чем: сюжет скорее мертв, чем жив. Пациент и Гомеопат так ни разу и не встретились, всяк занят своими заботами. У пациента Лючина – гипертрофия миокарда, а еще у него были нянька Настя, папа Бенедикт – главбух и мама Ида – инженю-драматик в оперетте, а у мамы было больное сердце и шляпка чалмой, а сейчас, вейз мир, все умерли, и осталась одна тетя Фаня, веснушчатая стенографистка, и где-то есть бывшая подруга Виолетта, тоже из опереточных, но этот мишугенер любит русскую студентку Лелю, свояченицу своего начальника, а у Лели фетровые ботики с кожаными пуговичками, и она любит шофера Колю, а у Коли шрам на щеке, трофейное пальто и американские ботинки… У гомеопата Скворцова судимость по 58-й, коллекция живописи, и психически больная дочь менструирует, и свояченица Злата по прозвищу Зая, и молодая жена Лерочка, а у Лерочки любовник – лейтенант, генеральский сын, у него борода не растет, и мама Викуся – кассир в гомеопатической аптеке, а у Викуси янтарное ожерелье и предки – остзейские бароны с фамилией, оканчивающейся на «офф»…

Суетливая толчея персонажей и обилие ненужных деталей – лучшее свидетельство отсутствия какой-либо авторской задачи: второстепенное тождественно главному. Отсюда же и сюжетная аморфность, и смысловая, как бы выразиться помягче, неопределенность. Впрочем, бессмыслица вмещает в себя все смыслы, которые способен выдумать читатель. Важно лишь исподволь намекнуть:

«Хозяин всего и всех – он этой ночью спал… А смутное окно Кремлевского дворца – только сортирный отблеск легенды, что бдит, что это у его изголовья горит настольная лампа… ведь неясный свет над зубчатой стеной – окошко обыкновенного туалета. Надо же, в конце концов, и дворцовой челяди где-нибудь оправляться».

Спасибо, намек понял: перед нами портрет эпохи. Но эпоха выписана в любимом жанре мамы Иды – инженю-драматик: совсем чуть-чуть драматик и о-очень инженю. Скажем, «нэш» три раза назван трофейным автомобилем. «Нэш» выпускали в Штатах с 1917 по 1957 год, так с чего бы ему быть трофейным? Ленд-лиз, не иначе. А у Сталина, изволите видеть, «состарившееся не по годам, иссыхающее тело». Товарищу Кобе уже восьмой десяток пошел, – отчего же не по годам-то?..

Еще раз процитирую г-жу Иванову: «Произведение, которое, в конце концов, победило – это настоящая литература, которая останется с нами». Вот-вот, пусть с вами и остается. Ради всего святого.

 

II

Вопреки пушкинской теме задам тургеневский вопрос: если сливки таковы, то что же молоко? Сливки и молоко от «Belkin Award» примерно одной консистенции. Чтобы это уяснить, достаточно заглянуть в опусы финалистов.

Д. Ищенко. «Териберка»: «Ветер подхватил глас вопиющего», «в едином порыве за ним устремилась вся его дружина», «вопрос так и повис в воздухе», «несколько томительных минут»,  – а есть у вас еще что-нибудь, кроме штампов?

Но лучшее, конечно, впереди.

Д. Верещагин. «Заманиловка»: «Даже от трубы печной нос мой чуткий дух учуял мясной». Автор завязал анастрофическую цепь морским узлом, и дело кончилось беспримесным сюрреализмом: «печной нос». Поздравляю, Дали от зависти в гробу перевернулся…

Г. Прашкевич. «Упячка-25»: «На кухню теперь заходила новенькая – молодая девушка по отчеству Галина Борисовна». Плеоназм «молодая девушка» выглядит милым и вполне простительным на фоне затейливого отчества героини. Это как же звали несчастного папу – Галинборис? Какие садисты его этак окрестили?..

Все хорошо, прекрасная маркиза: и пушкинские традиции налицо, и чуткость к слову выше всех похвал. Но самое любопытное здесь вот что: у номинаторов и номинантов полностью отсутствует инстинкт самосохранения. Вы бы уж поосторожнее с выдвижением, господа камикадзе: ведь это наверняка читать будут. И всех вас от души помянут незлым, тихим словом.

 

III

Открытое письмо координатору премии И. П. Белкина Н. Б. Ивановой.

Уважаемая Наталья Борисовна! В связи с вышеизложенным предлагаю впредь именовать премию И. П. Белкина премией «Стремительный домкрат» имени Н. Ляписа-Трубецкого и награждать победителя и финалистов «Толковым словарем» Ожегова и «Практической стилистикой» Розенталя.

Искренне ваш,

А.К.

 

IV

А судьи что? Вот кого искренне жаль: врагу не пожелаю выбирать между Галинборисом, печным носом и прибулавченной букашкой. Но m-me Поволоцкая замужем за членом новомирской редколлегии, а это аргумент железобетонной тяжести и прочности. Букашка оказалась не лыком шита: утопила конкурентов в болотистой трясине и заслужила 150 000 денежных купюр.

Кстати, нынешний главный арбитр Ю. Буйда в свое время возмущался насчет Гамаюн: «Язык жеманный, на грани и за гранью пошлости». Юрий Васильевич, а растолкуйте, пожалуйста, чем лобастое чело лучше жовиального жуира? Оно, конечно: noblesse oblige, да и других писателей нет. Понимаю, но не разделяю. Ибо помню, как надменно, по-дворянски, Стогов покинул нацбестовское жюри: «Предоставляю разбираться в этом компосте более опытным ассенизаторам!» Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на седалище губителей не седе.

 

V

Мартын Ганин сказал, что российские литературные премии – сущности иррациональные и осмыслению не поддаются. Да отчего же не поддаются, коллега? Суть их исчерпывается двумя словами: отрицательная селекция. Уразуметь тенденцию легко при помощи еще одной ветхозаветной цитаты: не храбрым победа и не мудрым хлеб. Гибнущая система безошибочно выбирает наихудшие варианты во всем, от политики до словесности. Так висельник норовит поскорее сунуть голову в петлю: чего тянуть-то, перед смертью не надышишься!

 

P.S.

Наверняка некто дотошный заглянет в лонг-листы премии Белкина, обнаружит там мою фамилию и радостно воскликнет: ага! Разубеждать не стану, скажу одно: и слава Богу, что не сподобился. Стоять рядом с поволоцкими и прашкевичами – так себе удовольствие. Не льстит самолюбию, знаете ли.


Культурная среда
Бельские просторы подписка 2017 3.jpg
Подписывайтесь на бумажную и электронную версии журнала! Все можно сделать, не выходя из дома - просто нажимайте здесь!
Октября 28, 2016 Читать далее...


владимир кузьмичёв.jpg

Уфимский писатель, автор журнала "Бельские просторы" Владимир Кузьмичёв стал лауреатом X фестиваля иронической поэзии «Русский смех», среди участников фестиваля были авторы-исполнители не только из России, но также из Германии, США, Казахстана, Латвии, Украины и других стран. Фестиваль проходил в городе Кстово. Владимир, помимо официального диплома, получил приз «Косой в золоте» (статуэтка весёлого зайца — талисмана фестиваля).



маканин.jpg
Владимир Маканин
  • Родился 13 марта 1937 г., Орск, Оренбургская область, РСФСР, СССР
  • Умер 1 ноября 2017 г. (80 лет), пос. Красный, Ростовская область, Россия
В 50-е годы жил вместе с родителями и двумя братьями в Уфе, точнее в Черниковске на улице Победы в двухэтажном доме номер 35 (дом стоит до сих пор). Окончил уфимскую мужскую школу № 11 (ныне №61). Ниже предлагаем интервью с Владимиром Семеновичем, взятым у него Фирдаусой Хазиповой в 2000 году.


Логотип журнала "Бельские просторы" здесь

Все новости

О нас пишут

Наши друзья

логотип радио.jpg

Гипертекст  

Рампа

Ашкадар



корупция.jpg



Телефоны доверия
ФСБ России: 8 (495)_ 224-22-22
МВД России: 8 (495)_ 237-75-85
ГУ МВД РФ по ПФО: 8 (2121)_ 38-28-18
МВД по РБ: 8 (347)_ 128. с моб. 128
МЧС России поРБ: 8 (347)_ 233-9999



GISMETEO: Погода
Создание сайта - «Интернет Технологии»
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.